Николь Кидман не любит смотреть свои фильмы. Если все же приходится, то подсаживается поближе к друзьям и громко с ними болтает, повышая голос во время самых серьезных сцен. В прошлом году ей было когда повышать голос и говорить совсем о другом. Впрочем, она и сама другая.

- Режиссерам с вами непросто, потому что вам непросто с самой собой: вечно в себе сомневаетесь. Известно, что вы до последнего упрашивали Бэза Лурманна снять вас с роли Сатин в "Мулен Руж". Уверяли, что и голос у вас не ах, и танцуете вы не очень. Нечто подобное повторилось потом и с Алехандро Аменабаром на "Других", не будете отрицать?

- Я и не отрицаю. В Мадрид я прилетела прямо с площадки "Мулен Руж". До начала съемок была неделя. И я вдруг отчетливо поняла, что мне сейчас сложно играть женщину, которая одна, без мужа, осталась с двумя детьми. Я сама мать, и детей у меня тоже двое, я не хотела это играть, я не хотела это переживать. Мне так легко жилось на "Мулен Руж", меня так вдохновляла та любовная история, там все было такое светлое. А здесь - темное, черное даже. Не лучшее место для актерских прогулок, скажу честно. И я по-настоящему испугалась. Ведь всякая роль накладывает отпечаток. Ты заканчиваешь съемки и вдруг замечаешь, что стала совсем другим человеком. Думаете, это легко - играть постоянный страх, пребывать в этом состоянии из кадра в кадр, из эпизода в эпизод? Тебя ведь могут взаправду начать мучить кошмары, потому что тело и мозг не знают покоя: они постоянно настроены на волну ужаса. В общем, я не чувствовала ни физических, ни моральных сил, чтобы играть Грейс. Прошла неделя, мне лучше не стало, и в конце концов я собралась с духом и сказала Алехандро: знаешь, тебе лучше поискать кого-то вместо меня, пока не поздно.

- При том вам ведь хотелось сниматься у Аменабара, разве нет?

- Конечно хотелось. Начнем с того, что я большая поклонница психологических триллеров, еще с детства. Не кровавых ужастиков, хотя и их могу посмотреть от нечего делать на сон грядущий, а именно старых добрых психологических триллеров. Мне нравится, когда меня так пугают. "Сияние", например, я просто обожаю. Вообще, я считаю, что без сильных эмоций, любого рода, кино не кино. Либо хохотать до одури, либо плакать навзрыд - главное, чтобы билет окупился на сто процентов. И уж если страшно, чтоб мороз по коже. Но я никогда не думала, что в жанре триллера можно написать историю с таким необычным и глубоким женским характером. Однако прочитала сценарий "Других" и была удивлена: оказалось, что можно, еще как. Кроме всего прочего, Аменабар сейчас, бесспорно, режиссер из лучших. А в хорошие руки, согласитесь, всегда приятно попасть.

- В какие же руки в результате попали зрители?

- Ох, в страшные. Никто не уйдет из зала в благодушном настроении, это я гарантирую. Мы с Алехандро добивались того, чтобы каждый, глядя на экран испытал чувство, близкое к паранойе. Кажется, у нас получилось.

- Вполне, вполне. Хорошо, что Аменабар, как и Лурманн, вам тогда не поддался, вас не послушал, уговорил.

- Он помог мне найти силы это сыграть. Но моим непременным условием было как можно больше сострадание к этой женщине, Грейс. Да, она совершает самое страшное преступление, какое только можно себе представить, и все же в ней есть настоящая драма, в ней есть человеческое. Короче, мне совершенно не хотелось делать из нее одноклеточную злодейку. Я говорила Алехандро: зрители должны почувствовать, что все поступки Грейс вызваны ее любовью к детям. Любовью страшной, извращенной, гибельной, но всепоглощающей и искренней. И Алехандро со мной согласился.

- А вы на работе всегда соглашались с ним?

- Нет, далеко не всегда, хотя в главном ему доверяла. Я думаю, что высказывать свое мнение - это правильно. И совсем неправильно, когда режиссер приходит на площадку, все зная заранее, и требует от тебя встать вот здесь, произнести вот такие слова вот с тем выражением и повернуться вот туда. За ним, конечно, окончательное решение, но роль мы делаем вместе. Кубрик был первым, кто сказал мне: "Николь, не нужно мне слепо повиноваться, не пытайся делать из каждого моего предложения культ. Смело предлагай все, что хочешь - отталкиваясь от этого, я пойму чего хочу сам". Но многие актеры побаиваются проявлять инициативу, им лучше слепо выполнить то, что от них требуют. И зря.

- Конечно, зря, если актерская строптивость дает такие плоды: прокатные сборы "Других" в несколько раз перекрыли их бюджет, а Miramax, уже вовсю раскручивает кампанию по выдвижению Николь Кидман на "Оскар".

- Если честно, мне эта шумиха глубоко безразлична. Подобное и раньше случалось, но заканчивалась, как правило, ничем. Деньги, которые собирает или не собирает кино, не меняет моего к нему отношения. Те же "Широко закрытые глаза" по американским меркам кучу денег не собрали, ну и что? Я очень их люблю, я счастлива, что сыграла в фильме, где Стэнли сказал так много важного про отношения между супругами, про их взаимные обязательства. В "Широко закрытых глазах" Кубрик предстает настоящим мужчиной. Крому всего прочего, это был его последний фильм. Так что к суете я предпочитаю относиться философски. Как будет, так и будет. И потом, речь-то не обо мне, а о моих работах. Ну что ж, актрисе Кидман приятно, что она за год умудрилась сыграть в двух совершенно разных картинах. Она даже гордится этим.

- Сегодня актриса Кидман не ощущает себя несчастной Сатин, знаменитостью в клетке?

- Сатин куда сильнее меня, она личность, она способна выбирать то, что ей нравится, и отвергать прочий вздор. Но мне повезло, у меня много друзей и они остались со мной. Все, что произошло за минувший год, не изменило наших с ними отношений. Никто не отвернулся, не бросил, не сбежал, а ведь могли бы. Друзья помогают мне преодолевать одиночество. Бывает, я впадаю в хандру, у меня опускаются руки, но я делаю все возможное, чтобы поскорее прийти в себя. Многое в жизни изменилось, но она продолжается, правда? Моя нынешняя философия проста: надо улыбаться, непременно улыбаться, как можно больше. И завтра наступит день. Я люблю дело, которым занимаюсь, и ради него даже готова смириться с неизбежным злом - с тем, что мою личную жизнь кто-то обсуждает за ужином.

- Но ведь не только вашу. Такова участь любой голливудской звезды.

- Я не думаю о себе как о голливудской звезде. Я считаю, что желание пойти в актеры не связано с карьерными соображениями. Ты не говоришь себе: во что бы то ни стало, буду первой, буду звездой. Нет, ты говоришь себе совсем другое: буду играть самые разные роли, буду работать с разными режиссерами. Так что я не звезда. Я актриса, просто актриса.

- Своим детям вы тоже это внушаете?

- Во всяком случае, мы с Томом всегда пытались оградить их от докучливого внимания, нам хотелось, чтобы они имели возможность выстроить жизнь самостоятельно, а не в связи с тем, как сложились судьбы их родителей. Я надеюсь, что они спокойно вырастут, и лет через десять я услышу от Изабеллы или Коннора: мам , мы тут с друзьями собрались на одну премьеру, и нам совершенно безразлично, будут там нас осаждать толпы хроникеров или нет. Услышав это, я перестану за них бояться.

- А чего боится актриса, которая, судя по "Другим", сама способна нагнать чудовищный страх на ни в чем не повинных зрителей?

- Наверное, думаете, что скажу про пауков и крыс. А вот и нет. Ни капельки их не боюсь, как ни странно. Другое дело бабочки. Бабочки совсем не то, чем кажутся, уверяю вас. Они на самом деле другие.